Имя художника Валерия Левенталя широко известно в мировом театральном сообществе. Выдающийся художник, необыкновенно глубоко чувствующий театр, тридцать лет работал в Большом театре, семь из них — в должности главного художника, создавал сценографию для спектаклей ведущих отечественных театров, сотрудничал с зарубежными компаниями.
С Новосибирским театром оперы и балета Валерий Яковлевич начал работать еще в самом начале своего яркого творческого пути — в 1964 году. Тогда на сибирской сцене в сценографии Валерия Левенталя были представлены балеты «Ледяная дева» на музыку Грига в хореография Петра Гусева, «Золушка» и «Ромео и Джульетта» Прокофьева в хореографии Олега Виноградова. В 1985 году Левенталь выступил сценографом и художником по костюмам в балете «Макбет» в хореографии Владимира Васильева, а в 2003 году создал декорации и костюмы к балету «Поцелуй феи», где хореографом-постановщиком была Алла Сигалова, а музыкальным руководителем — дирижер Теодор Курентзис.
И сегодня наследие выдающегося мастера радует и восхищает зрителей нашего театра. В 2024 году состоялась премьера балета «Корсар» в костюмах и декорациях по эскизам Валерия Левенталя, а предстоящий 81-й сезон в НОВАТе откроет премьера балета «Чиполлино» с его солнечной радостной сценографией.
В преддверии премьеры мы побеседовали с дочерью Валерия Левенталя, художницей Екатериной Левенталь об отце и его творчестве.
— В 2019 году в Новосибирском художественном музее состоялась выставка, на которой были представлены работы ваших родителей и ваши. Тогда в картинах Валерия Яковлевича открылась удивительная черта, которая, на мой взгляд, отличает и его театральные работы: ощущение по-детски открытого восприятия жизни, как будто перед зрителем открывается дверь в светлый и счастливый мир. И, по-моему, в сценографии вашего отца к балетам, представленным в репертуаре нашего театра, — «Корсар» и «Чиполлино» — есть это ощущение. Как вы думаете, в чем же тайна этой театральной магии Валерия Левенталя?
— Конечно, у меня нет ответа на этот вопрос. Кто же может объяснить мировосприятие художника? Но, наверное, все по-настоящему талантливые люди обладают детским мироощущением, сохраняют детский интерес к миру. В жизни мой отец никогда не был инфантильным человеком, но его немного детский взгляд на мир — свежий, не притупленный — это, мне кажется, самая яркая черта его дарования. И потом, на долю его поколения — поколения шестидесятников — выпало очень многое: война, у отца — эвакуация, когда он был совсем маленьким, послевоенное детство. Поэтому, наверное, для них жизнь, начатая с такого трагического аккорда, в дальнейшем должна была развиваться только в лучшую сторону. Отец рассказывал, что в ранней молодости ему казалось, что все будет только лучше и лучше, что нет ничего невозможного, что все получится.
Интересно, что в вашем театре идут такие спектакли — жизнерадостно-детские, игровые. При том они очень разные, конечно, но их роднит какая-то по-хорошему авантюрная атмосфера, дух приключений, оптимизм.
— В сентябре в Новосибирске состоится премьера балета «Чиполлино» в сценографии Валерия Яковлевича. Не единожды звучало мнение, что именно декорации и костюмы Валерия Левенталя более всего соответствуют духу самой сказки, музыке и хореографии. А этой своей работой Валерий Яковлевич был удовлетворен?
— Да, он любил «Чиполлино». Конечно, я не помню его работу над постановкой в Большом театре, поскольку была совсем ребенком, но мне довелось участвовать в возобновлении «Чиполлино» на сцене Государственного Кремлевского дворца. Ведь и российская премьера в 1977 году состоялась сначала именно на этой гигантской сцене. Могу смело утверждать, что «Чиполлино» в хореографии Генриха Майорова, тоже уже ушедшего от нас, и в сценографии Валерия Левенталя так хорош, так удачен, что будет изумительно смотреться на любой сцене и любую сцену украсит.
С одной стороны, он, казалось бы, несколько камерный, а с другой, чем больше сцена, тем он лучше смотрится. Спектакль такой невероятно насыщенный, такой визуально содержательный, что, можно сказать, «Чиполлино» — абсолютный победитель. Посмотрите, сколько ему лет, и при этом как свежо и современно он выглядит. И это тоже был программный спектакль для отца, который он очень любил. Это совсем другой театр: не минималистический, а щедрый, разговорчивый, рассказывающий.
Вообще, главным требованием отца к спектаклю было создание ощущения открывающегося ларца с каким-то чудом: когда под крышкой ларца открывается яркий новый мир. «Чиполлино» именно такой. В нем просто квинтэссенция театральности. Сейчас в театре меньше живописной декорации, чем во времена, когда работал мой папа, а в «Чиполлино» живописи как раз очень много и живопись эта такая радостная, сочная, веселая. Конечно, этот спектакль — несомненная удача. Изумительная хореография Генриха Майорова составляет единое целое со сценографией и музыкой. Для меня огромная радость, что этот спектакль будет идти в новосибирском театре.
Я очень люблю ваш город, мои родители тоже очень любили его, любили работать в Новосибирском театре оперы и балета. В прошлый свой приезд я была восхищена вашим театром, и я очень рада, что спектакли отца идут на этой сцене. Посмотрите, как удивительно закольцевалась история: премьера «Чиполлино» в вашем театре состоится в год десятилетия его кончины. Это просто потрясающе, что его работы все так же живут на театральной сцене.
— Родители Валерия Яковлевича не были связаны с театральным искусством, какие пути привели в театр и его самого, и вашу маму — тоже известного театрального художника Марину Соколову, которая также сотрудничала с нашим театром?
— Они оба окончили ВГИК и их пригласили работать в театр. Причем в Большой театр маму пригласили, когда она была совсем молодой, и раньше, чем пригласили отца. Еще студенткой мама работала на киностудии «Союзмультфильм», а первая работа в Большом состоялась в 1964 году, сразу после выпуска из ВГИКа — балет-пантомима Стравинского «Сказка о солдате и черте». А первые большие спектакли отца, тогда тоже совсем молодого художника, состоялись в 1963 году: «Мать своих детей» Афиногенова в театре им. Ермоловой и опера «Хари Янош» Кодая в музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко, хотя были еще работы в Театре пантомимы, какие-то небольшие постановки в других театрах. Тогда, в шестидесятые годы, в обществе был огромный запрос на «молодую кровь» — на новую смену художников, писателей, поэтов, на молодых творцов. И когда Вадим Федорович Рындин, главный художник Большого театра, пригласил отца в 1965 году в Большой, ему было всего 27 лет.
Наверное, в другое время такому совсем юному молодому человеку вряд ли бы представилась такая небывалая возможность — стать художником-постановщиком в главном театре страны. По собственному признанию папы, он тогда не имел никакого представления, что это такое — имперский театр. Вообще, отец был очень театральным человеком. Мне кажется, он не мог не прийти в театр, как и мама не могла не оказаться в театре. Как «все дороги ведут в Рим» так и у них все пути должны были привести их именно в театр. В фильме об отце Борис Покровский, с которым папа много работал, говорил, что отец как домовой в театре. Родители отца были музыкантами, так что нельзя сказать, что он был очень далек от этой среды, но в театре они не работали. Отец окончил ВГИК, начинал в кинематографе, но, оказавшись в театре, довольно легко ушел из кино. Вероятно, потому что в театре художник больше решает, его связь со зрителем более непосредственная: то есть зритель видит живую картину, а не взгляд через линзу оператора. А отцу это было интереснее.
— В наш Новосибирский театр оперы и балета Валерия Яковлевича пригласили в 1964 году, постановку «Золушки» создавали совсем молодые творцы: балетмейстер Олег Виноградов, которому тогда было 27, двадцатисемилетний дирижер-постановщик Борис Грузин и ваш отец, которому было 26 лет. Постановка оказалась очень удачной, прогремела на весь Советский Союз. Как Валерий Яковлевич вспоминал этот спектакль и работу в нашем театре?
— «Золушка» в новосибирском театре стала программным спектаклем для отца. Да, действительно, спектакль, сделанный такой молодой командой, все — и зрители, и специалисты — считали удавшимся. Он был таким неожиданным, смелым, новаторским и очень громко прозвучал. Как мне кажется, «Золушка» сыграла важную роль в становлении отца как театрального художника, многое определила в его авторском видении. Сам папа очень любил эту свою работу, как и «Ромео и Джульетту». У художников так бывает: к каким-то своим работам они питают слабость, какие-то им кажутся менее удачными, а некоторые выделяют как самые важные. Причем автор может испытывать недовольство своей работой, а у публики может быть совсем противоположное мнение. Но моменты, когда художник доволен результатом своих творческих усилий, невероятно ценны и важны. А «Золушка» и «Ромео и Джульетта» в Новосибирске — это полное совпадение зрительского отношения и авторского удовлетворения работой.
— Когда в Новосибирском художественном музее проходила выставка работ членов вашей семьи, нельзя было не заметить, что в ваших картинах тоже есть некоторая театральность. Вы сами замечали это?
— Возможно. Я ведь почти ничего, кроме этой театральной жизни, и не видела. Спектакль, увиденный из-за кулис для меня более привычен, чем спектакль из зала. Ритм жизни моих родителей, многие другие вещи, отложившиеся в голове с раннего детства, в которых порой даже не отдаешь себе отчета — все это, конечно, повлияло на меня, как художника. Но я всегда знала, что мне самой не хватит смелости работать в театре, хотя я окончила театральное отделение Суриковского института. Я видела, насколько мои родители этим живут, насколько они востребованы, насколько преданы театру. И что еще было очень характерно для их жизни — постоянное ощущение, что ты не можешь опоздать к моменту, когда занавес открывается. Занавес не может не открыться! Не важно, что происходит на свете и в твоей жизни — спектакль должен состояться! И ничего нет важнее в театре этого театрального требования момента. Для всех — для артистов, для постановщиков, для рабочих сцены — нет ничего важнее момента, когда в семь часов вечера занавес открывается. И это очень сильно влияет на их ритм жизни, на принятие решений, на отношение ко многим вещам. И это всегда очень сильно влияло и на наш семейный быт. Хотя я выросла в театре и всегда чувствую себя там как дома, ответственность театрального художника мне кажется — и всегда казалась — просто колоссальной. Но все-таки этот мир для меня «генетически» привычен и, пожалуй, могу утверждать, что он мне понятен.
Марина ИВАНОВА, специально для «Новой Сибири»
Ранее в «Новой Сибири»:
Всемирный День театра на площадке НОВАТа с сибирским размахом
Гранд-дама сибирского балета Нина Фуралева отметила 90-летний юбилей
